Статьи за 2016 год:Архив по годам: |
Хуррам Касымов: Мужчина внутри себя плачет гораздо чаще, чем женщина на виду
Ведущий актер Липецкого академического театра драмы Хуррам Касымов родился в актерской семье. Отец - народный артист СССР Мухамеджан Касымов, мама - Мушараф - народная артистка Таджикистана. После учебы на актерском отделении Таджикского государственного института искусств Хуррам Касымов поступил в Академический театр драмы имени Лахути в Душанбе, снимался в кино. У Хуррама и его жены Татьяны было уже четверо детей, когда в счастливую устроенную жизнь семьи вмешалась гражданская война. Сначала из Душанбе в Россию переехали жена и дети Хуррама Мухамеджановича, за ними следом в Липецк приехал и он сам.
- Как Вам далось решение уехать? - Для меня это была катастрофа. Я не мог уехать, потому что я - младший сын. По нашим правилам младший остается с родителями. А у меня мама. Отца уже нет, а с мамой я должен был остаться. Жена и дети уехали. - И куда они уехали? - Сюда, в Боринское. Нашли здесь старый дом какого-то купца, дому сто с чем-то лет. - Вы все вместе сюда переезжали? - Жена с детьми уехали пассажирским поездом, а я сопровождал грузовой состав. Это был последний поезд, который тогда выпустили из Таджикистана, на нем уезжали семьи военных, 201-й дивизии. В местечке Чептура поезд остановили, сказали, что мост заминирован и пять дней мы стояли... Я видел расстрелы… Меня прятали среди вещей русские ребята. Так и доехал… - Возвращаться Вам было некуда? - Нет, я привез сюда семью, а сам вернулся обратно к матери. Занимался с братом нашим театром, продолжали постановки, проехали весь Иран с гастролями. Как мог помогал семье здесь, Тане было очень тяжело. Когда закончилась самая активная фаза войны и наступила тихая волна мира, мама сказала, что мне надо ехать к детям. Это был 95 год. - Как Вас встретил Липецк? - Я не знал кем, как, что я буду здесь делать? Чуть было не устроился сторожем. Но потом подумал: «Что я буду себя мучить? У меня одна профессия». И пошел в Союз театральных деятелей. Мне сказали: «Зайдите в театр, там есть Владимир Михайлович Пахомов, он секретарь Союза театральных деятелей. Может быть, он вам поможет». Я зашел к Пахомову. Принял сразу. Странно, наверное, для него было - пришел азиат. Рассказал ему кто я такой, свою историю, назвал ему имена режиссеров и критиков, которые видели мои спектакли и могли дать мне рекомендацию. Он назначил мне встречу на следующий день. - Волновались? - Я все рассказал, освободил душу, мне было легко. Приехал в Боринское, рассказал, что завтра все решится. - А на следующий день...? - Пахомов предложил мне стать его заместителем по организации зрителей. Актерского места тогда еще не было, но я оказался внутри театра, я – замдиректора, начальник, свой кабинет. - Но хотелось играть? - При первой же возможности Пахомов ввел меня в спектакль, в пьесу «Живой труп» по Толстому. - Вы до этого играли на русском? - Нет. И единственный страх у меня был, что в процессе разговора со сцены у меня пойдет акцент. Он все равно есть, от него никуда не уйдешь. Разговорный опыт у меня был, но тут ты выступаешь в русском академическом театре, в классическом репертуаре. Надо было совсем по-другому говорить. - Еле заметен Ваш акцент, зря волнуетесь. - Слава Богу! - Все стало налаживаться? - Да. В липецкий театр меня приняли как раз в день моего рождения – 26 мая. Владимир Михайлович Пахомов - мой второй отец, здесь, в России. Он возродил во мне веру в возможность жизни, в возможность не просто существовать, но и творить, и содержать детей… У детей было совсем другое отношение ко мне. - Хуррам Мухамеджанович, а сколько у вас детей? - Семеро. И восемнадцать внуков. - Восемнадцать внуков?! - Ждем девятнадцатого. - Вы все вместе живете? - Все выросли и разъехались, кто в Москве, кто поблизости. Семья во всем составе только в выходные дни собирается. - Вы счастливый отец? - Да, я счастлив тем, что дети, пережив все страшное, не потеряли внутри себя вот эту человечность. В этом большая заслуга матери, Тани. На ней и бабушке все держалось. - Театр помог в отношениях с детьми? - Когда я стал работать, у них появилась возможность видеть меня на сцене. Каждое посещение театра сильно изменяло их отношение ко мне. На мои 50 лет Владимир Михайлович такое чествование мне устроил – дети внутренне возродились! Все наладилось. Господь создает человеку трудности для того, чтобы стесать с него все дурное, для очищения внутреннего. Чтобы ты был готов. - Одна из самых ярких вашей ролей в липецком театре спектакль «Банкрутъ» - Самсон Силыч Большов. Московский критик сказала, что вы сыграли его так, что ей стало его жалко и это не правильно. - Если я сыграл так, что стало жалко такого персонажа, то что-то человеческое я в нем смог открыть. С другой стороны – а как играть? - Его можно жалеть? - Мне лично его жаль. Он в принципе делает все правильно, но правильно со своей точки зрения. Если бы он посмотрел со стороны на то, что он творит, он бы сам ужаснулся. Как он ужасается в последний момент, увидев во что он превратил свою дочь. - Само имя Большов, Самсон Силыч. Вы играете его так, что его нельзя жалеть. Можно пожалеть горького пьяницу, а Большов - сильный мужчина. Я не могу ему сочувствовать, потому что вижу, что именно привело его к катастрофе. И не могу его жалеть, потому что это не та эмоция, которая по его поводу возникает. После спектакля я даже подумала, что мужчин жалеть вообще нельзя. Как вы думаете? - Вот сейчас во мне солидарность мужская говорит – я думаю, что как раз мужчин и надо жалеть. Они из-за своей заложенной в них необходимости быть умнее, сильнее – они настолько ранимы, настолько легко ошибаются и настолько трудно понимают свою ошибку… Вот в их логике, которая вроде очень знаменита – мужская логика, в этой логике есть жесточайшая прореха – это неумение определить момент собственной слабости. Алогичность мужчины в том, что он плачет внутри себя гораздо чаще, чем женщина на виду.
Газета «Первый номер». Светлана Никова Другие публикации:
|